Очень странная игра
Тата Боева о премьере балетов
Курта Вайля и Пауля Хиндемита в Нижегородском балете.
Нижегородский театр оперы и балета начал превращение из очередной региональной организации в коллектив с амбициями еще в 2021 году, когда руководить им приехал из Москвы директор и по совместительству худрук Александр Топлов. Его недолгая работа запомнилась в первую очередь «Свадьбой Фигаро» с Иваном Великановым за пультом и клавесином и отвечающим за сцену Дмитрием Белянушкиным. Вскоре, в 2022 году, театр возглавил музыкальный менеджер Алексей Трифонов — и планка, которую ставит театр, поднялась до отметки «редкая музыка и значимые премьеры». И если с первой частью — насколько ее описывают коллеги-музкритики — сложностей нет, концертные программы театр проводит образцовые, то с балетом дела гораздо заковыристей. Каждая премьера при Трифонове, за исключением прошлосезонного «Лебединого озера» в версии Александра Сергеева, ориентирована на то, чтобы аудитория познакомилась с новой для нее музыкой. Хаас, Краса, Кляйн, Красавин и т.п., и т.д. — репертуар балетной труппы уже три года выглядит как образцовая афиша филармонии. Затык один: не все, что хорошо в концертном зале, помогает танцу раскрыться.
Вечер «Волшебная ночь», вторая танцевальная премьера Нижнего за сезон 2025/2026 (первой был перешедший из Екатеринбурга «L.A.D.») по устройству напоминает первую балетную премьеру при Алексее Трифонове, «Терезин-квартет». Крайне любопытная задумка — соединить два экспрессионистских балета 1922 года без значимой сценической традиции. О важности именно 1922-го в театральной истории можно писать трактаты; упомянуть разве что для российского театра этот год стал сценообразующим и и вошел в историю как время великих спектаклей.
Но историческая красота затеи и стилевые рифмы не всегда образуют ладную постановку спустя больше чем век. «Волшебная ночь» под тяжестью затеи прогнулась — и стала скорее вечером имени оркестра La Voce Strumentale и маэстро Федора Леднева, чем танцевальной постановкой.
Но историческая красота затеи и стилевые рифмы не всегда образуют ладную постановку спустя больше чем век. «Волшебная ночь» под тяжестью затеи прогнулась — и стала скорее вечером имени оркестра La Voce Strumentale и маэстро Федора Леднева, чем танцевальной постановкой.
Леднев обостряет движение струнных, будто откачивает воздух между каждым движением, превращая их в резкие росчерки пера.
«Волшебная ночь» Курта Вайля в их исполнении звучит не как надолго утерянный образец экспрессионистской музыки, а как мерная колыбельная. Звук раскачивается, как кроватка, разом успокаивая и держа в тонусе. Вайль здесь — автор едва ли не консервативный, написавший мелодичное, лишь иногда прерывающееся на непривычные созвучия вещь.
Контрастно сыгран «Демон» Пауля Хиндемита — неоклассик в молодости увлекался экспрессионизмом и написал, обращаясь к этому направлению, свою первую танцевальную вещь (в литературе и практике она осталась как балет-пантомима, в наши же дни скорее именовалась бы пластическим спектаклем). Леднев обостряет движение струнных, будто откачивает воздух между каждым движением, превращая их в резкие росчерки пера.
Контрастно сыгран «Демон» Пауля Хиндемита — неоклассик в молодости увлекался экспрессионизмом и написал, обращаясь к этому направлению, свою первую танцевальную вещь (в литературе и практике она осталась как балет-пантомима, в наши же дни скорее именовалась бы пластическим спектаклем). Леднев обостряет движение струнных, будто откачивает воздух между каждым движением, превращая их в резкие росчерки пера.
Для своего времени и «Волшебная ночь», и особенно «Демон» были произведениями неконвенциональными, даже скандальными. Нижегородский вечер не позволяет это оценить ни музыкально, ни пластически. С музыкой ситуация более-менее понятна. Сложно спустя столетие, учитывая накопившийся аудиальный опыт, сделать восприятие экспрессионистских партитур обостренным, найти способ легко раздразнить уши аудитории. Однако же хореографическое или режиссерское решение, в крайнем случае сценография могут попробовать.
Обе части оформила Мария Трегубова — и это случай, когда интересный ход быстро приглядывается. Для «Волшебной ночи» она построила разросшуюся детскую, полную игрушек и мебели в странных положениях (так, например, стул накренился и завис в воздухе, вызывая вопросы о том, как в этом театральном мире идет время), которая, не меняясь, скоро дает себя разгадать. Установка для «Демона» кажется изобретательнее — комната, состоящая из нескольких островков, что взлетают и раскалываются, когда Сестра попадает в зазеркалье. Однако и эта красивая, сложно скоординированная локация без движения наскучивает, перестает работать на впечатление от постановки.
Но все это — мелкие придирки по сравнению с работой хореографов. Вечер объединил македонца Игоря Кирова, известного в первую очередь петербургской публике по спектаклю «Куб невыразимый» в компании «Каннон Данс», и Грегори Макома из ЮАР, который приезжал со своим Театром танца Вуяни на Чеховский фестиваль и на фестиваль «Открытый танец / Dance Open». Первому досталась «Волшебная ночь», второму — «Демон».
Нижегородский балет не впервые дает своим артистам попробовать силы в современном танце. Первый заход, вечер «Горький. Балет», поставленный Павлом Глуховым и Кириллом Радевым, оказался слабым: Глухов не мастер нарративного танца и не выдержал создание множества образов пьесы «На дне», Радев в «Девушке и смерти» ударился в самоцитирование. Просто так ли, сделав ли выводы, руководство театра для второго контемпорари-опыта пригласило хореографов из доступного зарубежья. И тут нас ждет масса «но». Но — Македония и ЮАР не средоточия современного танца. Но — авторов выбрали не своеобразных. Но — они старались учесть подготовку труппы и как будто сдерживались.
почему, рискуя так и так... люди, ответственные за принятие решений в театрах, предпочитают тратить деньги на поддержание иллюзии, что мы все так же, как до 2022 года, более-менее включены в мировой культурный процесс. Что за странная игра — не развивать свою сцену, а гнаться, как в советские времена, в первую очередь за фирмóй.
«Волшебная ночь» оказалась наполовину балетным спектаклем, не тревожащим артистов осваивать новые техники. «Демон» построен на техниках контемпорари, но Макома не использует один из главных козырей южноафриканских постановщиков, смесь европейского и местного подхода к танцу, выдает среднезападный современный танец. Из-за этого даже любопытные находки, например, то, как резко Сестра пугается ожившего отражения в зеркале, тонут в ходах, которые легко найти в танце среднего качества любой страны. И это вызывает вопросы.
Главный из них — почему, рискуя так и так (ни один живой хореограф и оригинальная постановка не дают гарантии 100% удачи), люди, ответственные за принятие решений в театрах, предпочитают тратить деньги на поддержание иллюзии, что мы все так же, как до 2022 года, более-менее включены в мировой культурный процесс. Что за странная игра — не развивать свою сцену, а гнаться, как в советские времена, в первую очередь за фирмóй.
Главный из них — почему, рискуя так и так (ни один живой хореограф и оригинальная постановка не дают гарантии 100% удачи), люди, ответственные за принятие решений в театрах, предпочитают тратить деньги на поддержание иллюзии, что мы все так же, как до 2022 года, более-менее включены в мировой культурный процесс. Что за странная игра — не развивать свою сцену, а гнаться, как в советские времена, в первую очередь за фирмóй.
В материале использованы фотографии Сергея Досталева